Печать

1. Судебная практика по искам органов прокуратуры

Суд ХМАО-Югры по иску прокурора обязал администрацию города Сургута обеспечить первичные меры пожарной безопасности в поселках Кедровый, Кедровый-2 и Финский в городе Сургуте

Прокурор г. Сургута обратился с иском к Администрации города об обеспечении первичных мер пожарной безопасности в поселках Кедровый, Кедровый-2 и Финский в городе Сургуте, осуществить строительство противопожарного водопровода.

В ходе судебного разбирательства установлено, что администрацией муниципального образования в нарушение ч.3 ст. 10 Федерального закона от 21.12.1994 №64-ФЗ «О пожарной безопасности», ст. 126 и 127 Федерального закона от 22.07.2008 №123-ФЗ «Технический регламент о требованиях пожарной безопасности» не принято достаточных мер к пожарной безопасности поселков и строительству муниципальные сети водоснабжения.

К таким мерам законодательство относит обеспечение поселков пожарным оборудованием (пожарные гидранты, гидрант-колонки, колонки), которые должны устанавливаться на сетях наружного водопровода и обеспечивать подачу воды для целей пожаротушения.

Меры, которые предприняты администрацией города для устранения сложившейся ситуации в указанных поселках не являются достаточными и не могут подменять собой первичных мер пожарной безопасности, в том числе строительства противопожарного водопровода.

Решением Сургутского городского суда административное исковое заявление прокурора удовлетворено.

Судом ХМАО-Югры решение городского суда оставлено без изменения, апелляционная жалоба администрации города Сургута без удовлетворения.

2. Судебная практика по жилищным спорам

Администрации муниципальных образований вправе предоставлять квартиры гражданам на период трудовых отношений по договорам безвозмездного пользования. При этом, положения жилищного законодательства о служебными жилье к таким договорам не применяются.

Администрация г.п. Федоровский обратилась с иском к Ч. о признании утратившим право пользования квартирой, выселении без предоставления другого жилого помещения. Требования мотивировала тем, что спорная квартира находится в собственности муниципального образования, предоставлена Ч. в 2002 году на основании договора безвозмездного пользования для проживания вместе с членами семьи на период службы в УВД по Сургутскому району. Кроме того, договор содержал условие о прекращении правоотношений по найму в 2010 году, после чего Ч. обязан был возвратить жилое помещение Администрации поселения.

В настоящее время Ч. сотрудником полиции не является, в списке граждан, нуждающихся в жилых помещениях, предоставляемых по договорам социального найма, в Администрации г.п. Федоровский не состоит, добровольно освобождать жилое помещение отказывается.

Суд первой инстанции в удовлетворении исковых требований администрации отказал. Поскольку Ч. вселился в спорное жилье в связи с прохождением службы в органах внутренних дел, суд посчитал, что между сторонами фактически возникли отношения по найму специализированного жилья и ответчик не может быть выселен без предоставления другого жилья.

Не согласившись с указанными выводами, прокурор Сургутского района подал апелляционное представление, в котором указал на неправильно применение судом норм материального права.

Отменяя решение суда первой инстанции, судебная коллегия по гражданским делам суда ХМАО-Югры указала, что между сторонами имелись гражданско-правовые правоотношения по пользованию спорным жильём на условиях договора безвозмездного пользования. Указанный договор заключён в соответствии с правовыми нормами Гражданского кодекса РФ. Положения Жилищного кодекса РФ, регулирующие правоотношения по специализированному найму, на него не распространяются. Таким образом, характер правоотношений сторон был определён судом первой инстанции неверно, что привело к неправильному применению норм права.

На момент рассмотрения дела в суде первой инстанции срок договора найма истёк, правоотношения Ч. по службе в органах внутренних дел прекратились, соответственно у нанимателей возникла обязанность освободить жильё.

Учитывая, что администрации г.п. Федоровский не несёт обязанность по обеспечению Ч. другим жильём, требования о выселении заявлены обоснованно. Права собственника жилого помещения – Администрации г.п. Федоровский подлежат принудительному восстановлению путем выселения ответчика без предоставления другого жилого помещения в соответствии с требованиями ст. 35 ЖК РФ.

3. Судебная практика по делам о восстановлении на работе.

Увольнение работника, имеющего судимость, по п. 13 ч. 1 ст. 83 ТК РФ допускается только в случае, если работник в ходе исполнения трудовых обязанностей может взаимодействовать с несовершеннолетними и причинить вред их нравственному развитию или здоровью.

Решением Няганьского городского суда отказано в удовлетворении искового заявления о восстановлении на работе работника БУ ХМАО-Югры «Няганьская окружная больница», уволенного по п. 13 ч. 1 ст. 83 ТК РФ в связи с возникновением ограничений на занятие определенными видами трудовой деятельности, исключающих возможность исполнения работником обязанностей по трудовому договору.

Основанием к увольнению послужило выявление факта наличия у истца судимости за совершение преступления, что в силу требований ст. 351.1 ТК РФ является ограничением на занятие трудовой деятельностью, в том числе в сфере медицинского обеспечения с участием несовершеннолетних.

Суд первой инстанции пришел к мнению, что имеющаяся у истца судимость препятствует продолжению её работы в медицинском учреждении, оказывающем медицинскую помощь не только взрослым, но и детям, и отказал истцу в удовлетворении заявленных требований.

Не согласившись с указанными выводами, участвующим в деле прокурором внесено апелляционное представление об отмене решения суда и об удовлетворении исковых требований работника, восстановлении истца на работе.

Разрешая спор, суд первой инстанции указал, что право истца на труд в медицинском учреждении ограничено федеральным законом в целях обеспечения защиты прав, нравственности и здоровья несовершеннолетних.

Вместе с тем судом не дана оценка возможности взаимодействия истца с несовершеннолетними в процессе осуществления трудовых обязанностей в занимаемой должности.

Истец работала санитаркой патологоанатомического отделения и в силу специфики деятельности медицинскую помощь ни взрослым, ни детям не оказывала. Отделение расположено в отдельно стоящем здании.

Должностная инструкция истицы не предусматривает выполнение каких-либо обязанностей за пределами отделения, в том числе сопряженных с непосредственным контактом с несовершеннолетними пациентами больницы.

Кроме того, со дня вынесения приговора и до дня увольнения прошло 15 лет, наказание отбыто, судимость погашена.

Суд апелляционной инстанции согласился с доводами прокурора.

Апелляционным определением суда ХМАО-Югры приказ об увольнении признан незаконным, работник восстановлен на работе в БУ ХМАО-Югры «Няганьская окружная больница», в пользу восстановленного работника взыскана заработная плата за время вынужденного прогула и компенсация морального вреда.

В случае проведения работодателем организационно-штатных мероприятий и изменении места дислокации структурных подразделений, работники, отказавшиеся от переезда и продолжения работы, подлежат увольнению по п. 7 ч. 1 ст. 77 ТК РФ.

Решением Нижневартовского районного суда от 23.11.2017 частично удовлетворены требования работника ООО «Лукойл-Инженеринг» о восстановлении на работе. Судом также изменена формулировка увольнения с п. 7 ч. 1 ст. 77 ТК РФ на п. 1 ч. 1 ст. 81 ТК РФ.

Основанием к увольнению послужил отказ работника от продолжения работы в связи с изменением места нахождения рабочего места. Структурное подразделение, в котором работал истец, передислоцировано из г. Покачи в г. Тюмень.

Разрешая спор, суд первой инстанции пришел к выводу о незаконности увольнения по данному основанию, указав, что фактически имело место ликвидация обособленного структурного подразделения, расположенного в г. Покачи, в связи с чем истец подлежала увольнению по п.1 ч.1 ст. 81 ТК РФ (в связи с ликвидацией организации).

При этом обязательными условиями увольнения по п. 7 ч. 1 ст. 77 ТК РФ являются изменение организационных или технологических условий труда, изменение в этой связи определенных сторонами условий трудового договора, отказ работника от продолжения работы в новых условиях трудового договора, соблюдение работодателем процедуры увольнения (уведомление работника о предстоящих изменениях условий трудового договора в письменной форме не позднее чем за два месяца).

Из материалов дела следует, что изменение условий трудового договора, заключенного с истцом, явилось следствием объективных причин - проведением организационных мероприятий. Изменения коснулись лишь места нахождения рабочих мест, которые перенесены из г. Покачи в г. Тюмень, без изменения трудовой функции работника, что соответствует требованиям ч. 1 ст. 74 ТК РФ. Доказательства, подтверждающие принятие решения о ликвидации обособленного структурного подразделения, в котором работала истец, в материалах дела отсутствуют.

Порядок увольнения истца по п. 7 ч. 1 ст. 77 ТК РФ работодателем соблюден, вакансий, которые могли быть предложены истцу в г. Покачи, не имелось.

Кроме того, исковых требования об изменении формулировки основания увольнения истцом не заявлялись.

Апелляционным определением суда ХМАО-Югры от 27.03.2018 решение Нижневартовского районного суда отменено, принято решение, которым в удовлетворении требований истца о восстановлении на работе отказано.

4. Судебная практика по делам о возмещении вреда здоровью.

В случае предъявления иска о возмещении вреда, причиненного некачественным оказанием медицинской услуги, юридически значимым является доказывание причинно-следственной связи между действиями медицинского учреждения и смертью потерпевшего. Оценка качества оказания медицинской помощи даётся только при наличии исковых требований, вытекающих из законодательства о защите прав потребителей.

З. обратилась в суд с исковыми требованиями к БУ ХМАО-Югры «Мегионская городская больница № 1» о возмещении морального вреда в сумме 3 млн. рублей.

Требования мотивированы тем, что в результате несвоевременного и некачественного оказания медицинской помощи ее супруг скончался в больнице. При поступлении в лечебное учреждение ему неверно установлен диагноз, что повлекло госпитализацию в непрофильное отделение, без оказания необходимой медицинской помощи. В больницу супруг пришел самостоятельно, находился в сознании, а через три часа после поступления скончался. Она лишилась дорогого и любимого человека, чувствует себя одинокой и беспомощной.

Разрешая спор по существу и принимая решение о частичном удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции пришел к выводу, что причинно-следственная связь между действиями медицинских работников лечебного учреждения и наступившими последствиями в виде смерти супруга истицы отсутствует. Смерть больного наступила в результате отека легких, массивности тромбоэмболов в системе легочной артерии.

Так, согласно заключению экспертов прогноз для жизни пациента даже при эффективном лечении был бы неблагоприятный. Отрыв тромба и закупорка легочных артерий могли наступить в любой момент, современная медицина не имеет методики излечения данного заболевания. Действия работников лечебного учреждения, оказывавшего медицинскую помощь, не были причиной смерти больного. Препараты, прописанные больному, угрозу развития тромбоэмболии не несли, фактически ему не вводились.

Вместе с тем, суд первой инстанции указал, что имеются основания для взыскания с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда в сумме 750 000 рублей, причинённых некачественным оказанием медицинской помощи, отсутствием контроля за назначенным лечением, а также за переживания истца по поводу того, что находясь в стационаре.

С указанными выводами суд апелляционной инстанции не согласился, так как З. в качестве способа защиты своего права, как потерпевшего лица, заявлено требование о взыскании с ответчика в ее пользу компенсации морального вреда за действия (бездействие) медицинских работников, повлекших смерть ее супруга.

Требований, вытекающих из законодательства о защите прав потребителей ею не заявлялось, доказательств не предоставлялось, следовательно, суд разрешил иск, который истцом не был заявлен.

Выйти за пределы заявленных требований (разрешить требование, которое не заявлено) суд имеет право лишь в случаях, прямо предусмотренных федеральными законами (п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2003 № 23 «О судебном решении»).

По настоящему делу таких оснований не установлено, в связи с чем решение в удовлетворенной части иска отменено.

Компенсация морального вреда осужденному ввиду получения им травмы при выполнении работ в исправительном учреждении выплачивается непосредственно учреждением, а не Федеральной службой исполнения наказания за счет казны Российской Федерации

Решением Нижневартовского городского суда 04.12.2017 частично удовлетворен иск П. к УФСИН России по Курганской области о взыскании компенсации морального вреда ввиду полученной осужденным травмы при выполнении работ в исправительной колонии.

Апелляционным определением суда ХМАО-Югры от 27.03.2018 названное решение отменено, поскольку иск заявлен к ненадлежащему ответчику.

Судом автономного округа поддержаны выводы Нижневартовского городского суда о наличии оснований для удовлетворения иска в связи с полученной истцом производственной травмой.

Однако, коллегия по гражданским делам не согласилась с выводами суда первой инстанции о том, что на основании ст. 1071 ГК РФ причиненный истцу вред должен быть возмещен УФСИН России по Курганской области за счет казны Российской Федерации.

Так, в силу ст. 237 ТК РФ моральный вред, причиненный работнику неправомерными действиями или бездействием работодателя, возмещается работодателем.

Поскольку правоотношения по поводу причинения вреда здоровью истца возникли в связи с выполнением им, как работником, трудовых функций по заданию ФКУ ИК № 6 УФСИН России по Курганской области, как работодателя, надлежащим ответчиком по делу является исправительное учреждение, а не Управление Федеральной службой исполнения наказания.

5. Судебная практика Конституционного суда РФ и Верховного Суда РФ.

Конституционный Суд РФ разъяснил порядок предоставления жилых помещений детям-инвалидам, отметив, что жилье предоставляется именно ребенку, но для проживания в нем совместно с одним из членов семьи.

Конституционный Суд РФ в постановлении № 4-П от 22.01.2018 проверил конституционность положений ст. 57 Жилищного кодекса РФ, которые, по мнению заявителей, препятствуют предоставлению во внеочередном порядке жилого помещения на условиях социального найма семье с ребенком-инвалидом, имеющим такое право.

Поводом для обращения в КС послужили следующие обстоятельства.

Распоряжением главы администрации Калининского района городского округа г. Уфы от 27 ноября 2013 г. семья Шакировых в составе пяти человек как малоимущая семья, имеющая ребенка-инвалида, была включена в список граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий. В квартире также зарегистрированы мать супруга, его брат и племянница. В 2015 г. Калининский районный суд г. Уфы установил, что супруги Шакировы и три их дочери составляют отдельную семью от родственников супруга.

Октябрьский районный суд, рассмотрев иск супруги, заявленный также в интересах двух несовершеннолетних детей ее мужа и совершеннолетней дочери, обязал администрацию городского округа предоставить им во внеочередном порядке благоустроенное жилое помещение по договору социального найма. Суд определил, что размер жилья должен быть не менее 84 кв. м, так как один ребенок страдает заболеванием, включенным в Перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, и в соответствии с заключениями врачебной комиссии по состоянию здоровья имеет право на внеочередное предоставление жилого помещения и право пользования дополнительной жилой площадью.

Апелляционная инстанция решение суда отменила и обязала ответчика предоставить во внеочередном порядке ребенку и его матери благоустроенное жилое помещение по договору социального найма общей площадью не менее 42 кв.м. В удовлетворении остальной части исковых требований было отказано. В передаче кассационных жалоб в Президиум Верховного Суда Республики Башкортостан и в Верховный Суд РФ истице также было отказано.

Супруги и их совершеннолетняя дочь обратились в Конституционный Суд с заявлением, о противоречии п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ ст. 38 Конституции РФ, поскольку она препятствует предоставлению во внеочередном порядке жилого помещения на условиях социального найма семье с ребенком-инвалидом, имеющим такое право.

Конституционный Суд РФ указал, что согласно п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ жилое помещение по договору социального найма предоставляется во внеочередном порядке именно гражданину, страдающему тяжелой формой хронического заболевания, но не его семье. Такое законодательное решение имеет целью не только обеспечить скорейшее отселение этих граждан (независимо от других оснований их постановки на учет нуждающихся в предоставлении жилого помещения), но и удовлетворить потребность в отдельном жилье как можно большего их числа при соблюдении принципа равенства и справедливости в отношении иных граждан.

Однако это не может расцениваться как нарушающее конституционное право на жилище гражданина, получающего жилое помещение вне очереди, и членов его семьи, которые не лишаются возможности быть принятыми на учет нуждающихся в жилых помещениях, предоставляемых по договорам социального найма, на общих основаниях. Также он отметил, что подобные гарантии должны быть реальными, то есть выполнимыми с точки зрения достигнутого уровня социально-экономического развития общества.

В то же время суд пояснил, что предоставление жилого помещения в расчете лишь на самого несовершеннолетнего, страдающего тяжелой формой хронического заболевания из числа указанных в Перечне, фактически приводило бы либо к отказу от использования данной льготы, либо – при ее использовании – к существенным затруднениям в реализации родителями прав и обязанностей, возлагаемых на них Конституцией и законом, и тем самым поощряло бы нарушение прав как самих несовершеннолетних, так и их родителей. Следовательно, это лишало бы смысла закрепление в жилищном законодательстве права на получение вне очереди жилого помещения по договору социального найма применительно к несовершеннолетним, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний.

Это означает, что п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ не предполагает вынесения решения о предоставлении несовершеннолетнему гражданину, страдающему соответствующим заболеванием, жилого помещения без учета того, что он не может быть лишен возможности получать должные уход и воспитание, то есть без учета необходимости постоянного обеспечения его особых нужд и потребностей, а следовательно, проживания в предоставляемом ему жилом помещении по крайней мере еще одного взрослого члена семьи.

Данное законоположение не может рассматриваться и как препятствующее предоставлению жилого помещения исходя из необходимости проживания несовершеннолетнего вместе с членами его семьи, если при оценке обстоятельств конкретного дела правоприменительный орган придет к выводу, что для состояния здоровья несовершеннолетнего, его развития и интеграции в общество определяющим (предпочтительным) будет именно их совместное проживание, однако при принятии такого решения должны приниматься во внимание как права других членов семьи на благоприятные условия проживания, так и наличие у публичного образования возможности предоставления жилого помещения соответствующей площади.

Признание брака недействительным не является безусловным основанием для прекращения возникшего у добросовестного супруга как члена семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма права пользования этим жилым помещением и признания его не приобретшим это право.

Департамент городского имущества г. Москвы обратился в суд с иском к П.Г. о признании ее не приобретшей право пользования жилым помещением, выселении без предоставления другого жилого помещения, снятии с регистрационного учета. В обоснование иска указал, что П.Г. с 16 декабря 2008 г. по договору социального найма зарегистрирована в качестве члена семьи (супруги) нанимателя П.Я. Решением суда брак между П.Г. и П.Я. признан недействительным в связи с нерасторжением П.Я. предыдущего брака. 11 января 2015 г. П.Я. умер, в связи с чем снят с регистрационного учета по месту жительства. Поскольку брак между П.Г. и П.Я. признан недействительным, то П.Г., по мнению истца, проживает в спорной квартире без законных оснований, так как у нее не возникло право пользования жилым помещением и ее вселение в квартиру носило незаконный характер.

П.Г. обратилась с встречным иском к Департаменту городского имущества г. Москвы о признании членом семьи нанимателя, возложении обязанности заключить договор социального найма. В обоснование иска указала, что с 2008 года проживает и зарегистрирована в коммунальной квартире. В указанное жилое помещение вселена в качестве члена семьи нанимателя П.Я., с которым в течение 6 лет состояла в зарегистрированном браке, вела с ним общее хозяйство, несла совместные расходы. После смерти П.Я. она продолжает проживать в спорном жилом помещении, так как иного жилья в собственности или пользовании не имеет.

Суд первой инстанции, удовлетворяя иск Департамента городского имущества г. Москвы и отказывая в удовлетворении иска П.Г., исходил из того, что предоставление спорного жилого помещения для проживания П.Г. и включение ее в договор социального найма явилось следствием регистрации брака между нею и нанимателем спорного жилого помещения П.Я., а в связи с признанием брака недействительным П.Г., по мнению суда, не приобрела право пользования данным жилым помещением. Кроме того, суд первой инстанции указал, что, поскольку брак признан недействительным, П.Г. членом семьи П.Я. никогда не являлась.

С данными выводами суда первой инстанции согласился суд апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, отменяя в кассационном порядке принятые по делу судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указала следующее.

Жилищные права и обязанности членов семьи возникают из оснований, предусмотренных Жилищным кодексом РФ, другими федеральными законами и правовыми актами.

Согласно ч. 1 ст. 69 ЖК РФ к членам семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма относятся проживающие совместно с ним его супруг, а также дети и родители данного нанимателя.

В силу ч. 4 указанной статьи, если гражданин перестал быть членом семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма, но продолжает проживать в занимаемом жилом помещении, за ним сохраняются такие же права, какие имеют наниматель и члены его семьи. Гражданин самостоятельно отвечает по своим обязательствам, вытекающим из соответствующего договора социального найма.

Исходя из указанных положений закона бывшие члены семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма, проживающие в жилом помещении, сохраняют право пользования им. К бывшим членам семьи нанимателя жилого помещения относятся лица, с которыми у нанимателя прекращены семейные отношения.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 2 июля 2009 г. № 14 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при применении Жилищного кодекса Российской Федерации», под прекращением семейных отношений между супругами следует понимать расторжение брака в органах записи актов гражданского состояния, в суде, признание брака недействительным, прекращение ведения общего хозяйства.

Таким образом, признание брака недействительным не является безусловным основанием для прекращения возникшего у добросовестного супруга как члена семьи нанимателя права пользования жилым помещением и признания его не приобретшим это право.

Решая вопрос о возможности признания иных лиц членами семьи нанимателя (например, лица, проживающего совместно с нанимателем без регистрации брака), суду необходимо выяснить, были ли эти лица вселены в жилое помещение в качестве члена семьи нанимателя или в ином качестве, вели ли они с нанимателем общее хозяйство, в течение какого времени они проживают в жилом помещении, имеют ли они право на другое жилое помещение и не утрачено ли ими такое право.

Однако указанные обстоятельства суд первой и апелляционной инстанции, в нарушение ч. 2 ст. 56 ГПК РФ, не определил в качестве юридически значимых для правильного разрешения спора, они не вошли в предмет доказывания по делу и не получили правовой оценки суда.

(Определение Верховного суда РФ № 5-КГ17-9).

Возврат к списку